Светлана Портнянская
Её неповторимый голос и необыкновенное сценическое обаяние сделали её в своё время одной из самых ярких певиц бывшего Советского Союза, а за годы жизни в Соединенных Штатах - одной из выдающихся еврейских исполнительниц в мире.
На протяжении своей успешной карьеры на концертной сцене, радио и телевидении, она выработала свой неповторимый, присущий только ей стиль исполнения старинных и современных еврейских песен, канториальных молитв, русских романсов, а также шедевров мировой эстрады и классики. Смотреть видеозапись >>>>
На протяжении своей успешной карьеры на концертной сцене, радио и телевидении, она выработала свой неповторимый, присущий только ей стиль исполнения старинных и современных еврейских песен, канториальных молитв, русских романсов, а также шедевров мировой эстрады и классики. Смотреть видеозапись >>>>
Мне пять веселых лет. Автопортреты, каракули, пространство-решето
и на резинке варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.
Еще я всех горластей и вихрастей, ни страхов нет, ни бед, ни горьких
дат,
меня хранит от всяческих напастей веселый симпатичный Бог-солдат.
Дворовые гуляния на ужин, зачитанная книжка вместо сна,
мне транспорт никакой пока не нужен, мне так по нраву пешая весна.
И, презирая время-лженауку, я отпускаю свой кабриолет:
Бог-лейтенент ведет меня за руку, как и бывает в десять с лишним лет.
Как будто на себя карикатура, смешная у любви в большой горсти,
как тысячи других, как просто дура, как женщина неполных двадцати,
срываю якоря, молчит охрана, плевать, что по дороге утону:
в сопровожденье Бога-капитана пока не страшно даже на луну.
Отсчитываю время - четверть века, и хохочу, судьбу перемолов,
а Бог-майор с глазами человека опять идет со мной без лишних слов
туда, где в золотых семейных клетях, как на душе - один переполох,
где нет спасенья, только если в детях, недолгое, длиной в последний
вдох.
Но к тридцати опять забудешь кто ты, да зеркало твердит "не тот, не
тот",
кривляясь, отражаются пустоты, и хочется подальше от пустот
бежать, как обреченный уголовник от следствия. А где-то за спиной
немолодой угрюмый Бог-полковник, уже не поспевающий за мной.
Зайдем в кафе, усталый мой смотритель, прости меня, шальную, не
серчай...
И Бог, снимая генеральский китель, из рук моих берет горячий чай.
И мы вдвоем на побережье Леты, два клоуна под крышей шапито,
болтаемся как варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.
Юлия Драбкина